Неточные совпадения
Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто громом поражен.
В какую бурю ощущений
Теперь он сердцем погружен!
Но шпор незапный звон раздался,
И муж Татьянин показался,
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго… навсегда. За ним
Довольно мы
путем одним
Бродили по свету. Поздравим
Друг друга с берегом. Ура!
Давно б (не правда ли?) пора!
Скажи: которая Татьяна?» —
«Да та, которая грустна
И молчалива, как Светлана,
Вошла и села у окна». —
«Неужто ты влюблен в меньшую?» —
«А что?» — «Я выбрал бы
другую,
Когда б я был, как ты, поэт.
В чертах у Ольги жизни нет,
Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне:
Кругла, красна лицом она,
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне».
Владимир сухо отвечал
И после во весь
путь молчал.
— Напротив, тысячи — трудно без греха, а миллионы наживаются легко. Миллионщику нечего прибегать к кривым
путям. Прямой таки дорогой так и ступай, все бери, что ни лежит перед тобой!
Другой не подымет.
И опять по обеим сторонам столбового
пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по
другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на
пути; я смотрю на страдания и радости
других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы.
Многим из них это было вовсе ничего и казалось немного чем крепче хорошей водки с перцем;
другим наконец сильно надоедали такие беспрестанные припарки, и они убегали на Запорожье, если умели найти дорогу и если не были перехватываемы на
пути.
Я говорю это, прощаясь, как прощаются с добрым
другом, отпуская его в далекий
путь.
Этот практический урок в
другое время пролетел бы над гениальной хозяйкой, не коснувшись ее головы, и не втолковать бы ей его никакими
путями, а тут она умом сердца поняла, сообразила все и взвесила… свой жемчуг, полученный в приданое.
Штольц, однако ж, говорил с ней охотнее и чаще, нежели с
другими женщинами, потому что она, хотя бессознательно, но шла простым природным
путем жизни и по счастливой натуре, по здравому, не перехитренному воспитанию не уклонялась от естественного проявления мысли, чувства, воли, даже до малейшего, едва заметного движения глаз, губ, руки.
Не оттого ли, может быть, шагала она так уверенно по этому
пути, что по временам слышала рядом
другие, еще более уверенные шаги «
друга», которому верила, и с ними соразмеряла свой шаг.
Пользуясь восторженным полетом молодой мечты, он в чтение поэтов вставлял
другие цели, кроме наслаждения, строже указывал в дали
пути своей и его жизни и увлекал в будущее. Оба волновались, плакали, давали
друг другу торжественные обещания идти разумною и светлою дорогою.
— Нет, скажи, напомни, что я встретился ей затем, чтоб вывести ее на
путь, и что я благословляю эту встречу, благословляю ее и на новом
пути! Что, если б
другой… — с ужасом прибавил он, — а теперь, — весело заключил он, — я не краснею своей роли, не каюсь; с души тяжесть спала; там ясно, и я счастлив. Боже! благодарю тебя!
Но
друг мой, ведая, что высшая власть недостаточна в силах своих на претворение мнений мгновенно, начертал
путь повременным законоположениям к постепенному освобождению земледельцев в России.
И сие первородное чадо стремящегося воображения по непроложенному
пути в доказательство с
другими купно послужило, что когда народ направлен единожды к усовершенствованию, он ко славе идет не одной тропинкою, но многими стезями вдруг.
В России… Что в России с ценсурою происходило, узнаете в
другое время. А теперь, не производя ценсуры над почтовыми лошадьми, я поспешно отправился в
путь.
Ему казалось, что при нормальном развитии богатства в государстве все эти явления наступают, только когда на земледелие положен уже значительный труд, когда оно стало в правильные, по крайней мере, в определенные условия; что богатство страны должно расти равномерно и в особенности так, чтобы
другие отрасли богатства не опережали земледелия; что сообразно с известным состоянием земледелия должны быть соответствующие ему и
пути сообщения, и что при нашем неправильном пользовании землей железные дороги, вызванные не экономическою, но политическою необходимостью, были преждевременны и, вместо содействия земледелию, которого ожидали от них, опередив земледелие и вызвав развитие промышленности и кредита, остановили его, и что потому, так же как одностороннее и преждевременное развитие органа в животном помешало бы его общему развитию, так для общего развития богатства в России кредит,
пути сообщения, усиление фабричной деятельности, несомненно необходимые в Европе, где они своевременны, у нас только сделали вред, отстранив главный очередной вопрос устройства земледелия.
— Тон и смысл городской, культурной жизни, окраску ее давала та часть философски мощной интеллигенции, которая ‹шла› по
пути, указанному Герценом, Белинским и
другими, чьи громкие имена известны вам.
А вслед за ним не менее мощно звучал голос
другого гения, властно и настойчиво утверждая, что к свободе ведет только один
путь —
путь «непротивления злу насилием».
Он хорошо видел, что люди кажутся
друг другу умнее, когда они говорят о «теории относительности», о температуре внутри Солнца, о том, имеет ли Млечный
Путь фигуру бесконечной спирали или дуги, и о том, сгорит Земля или замерзнет.
Было хорошо видно, что люди с иконами и флагами строятся в колонну, и в быстроте, с которой толпа очищала им
путь, Самгин почувствовал страх толпы. Он рассмотрел около Славороссова аккуратненькую фигурку историка Козлова с зонтиком в одной руке, с фуражкой в
другой; показывая толпе эти вещи, он, должно быть, что-то говорил, кричал. Маленький на фоне массивных дверей собора, он был точно подросток, загримированный старичком.
Для того, чтоб попасть домой, Самгин должен был пересечь улицу, по которой шли союзники, но, когда он хотел свернуть в
другой переулок — встречу ему из-за угла вышел, широко шагая, Яков Злобин с фуражкой в руке, с распухшим лицом и пьяными глазами; размахнув руки, как бы желая обнять Самгина, он преградил ему
путь, говоря негромко, удивленно...
— Это есть — заблуждение: пред человеком только один
путь — от самого себя — к богу, а все
другое для него не
путь, а путаница.
Пред ним встала картина, напомнившая заседание масонов в скучном романе Писемского: посреди большой комнаты, вокруг овального стола под опаловым шаром лампы сидело человек восемь; в конце стола — патрон, рядом с ним — белогрудый, накрахмаленный Прейс, а по
другую сторону — Кутузов в тужурке инженера
путей сообщения.
— Наше поколение обязано облегчать молодежи ее крестный
путь, — сказал он однажды
другу и сожителю своему Рындину.
Впереди синее море, над головой синее небо, да солнце, как горячий уголь, пекло лицо, а сзади кучка гор жмутся
друг к
другу плечами, будто проводить нас, пожелать счастливого
пути. Это берега Бонин-Cима: прощай, Бонин-Cима!
Канопус блестит, как брильянт, и в его блеске тонут
другие бледные звезды корабля Арго, а все вместе тонет в пучине Млечного
Пути.
На половине дороги
другая гостиница, так и называется «Halfway» («Половина
пути»).
«Два месяца! Это ужасно!» — в отчаянии возразил я. «Может быть, и полтора», — утешил кто-то. «Ну нет: сей год Лена не станет рано, — говорили
другие, — осень теплая и ранний снежок выпадал — это верный знак, что зимний
путь нескоро установится…»
На возвратном
пути опять над нами сияла картина ночного неба: с одной стороны Медведица, с
другой — Южный Крест, далее Канопус, Центавры, наконец, могучий небесный странник Юпитер лили потоки лучей, а за ними, как розово-палевое зарево, сиял блеск Млечного
Пути.
По этим горам брошены
другие, меньшие горы; они, упав, раздробились, рассыпались и покатились в пропасти, но вдруг будто были остановлены на
пути и повисли над бездной.
Хотел ли он подарка себе или кому
другому — не похоже, кажется; но он говорил о злоупотреблениях да тут же кстати и о строгости. Между прочим, смысл одной фразы был тот, что официально, обыкновенным
путем, через начальство, трудно сделать что-нибудь, что надо «просто прийти», так все и получишь за ту же самую цену. «Je vous parle franchement, vous comprenez?» — заключил он.
Из остающихся в живых — старшие занимают высокие посты в морской и в
других службах, осыпаны отличиями, — младшие на
пути к отличиям.
Но адмирал приехал за каким-то
другим делом, а более, кажется, взглянуть, как мы стоим на мели, или просто захотел прокатиться и еще раз пожелать нам счастливого
пути — теперь я уже забыл. Тут мы окончательно расстались до Петербурга.
Остальная половина дороги, начиная от гостиницы, совершенно изменяется: утесы отступают в сторону, мили на три от берега, и
путь, веселый, оживленный, тянется между рядами дач, одна
другой красивее. Въезжаешь в аллею из кедровых, дубовых деревьев и тополей: местами деревья образуют непроницаемый свод; кое-где
другие аллеи бегут в сторону от главной, к дачам и к фермам, а потом к Винбергу, маленькому городку, который виден с дороги.
Один определил склонение магнитной стрелки, тот ходил отыскивать ближайший
путь в
другое полушарие, а иные, не найдя ничего, просто замерзли.
Мы продолжали
путь по улице, взглянули вперед —
другое неожиданное зрелище привлекло наше внимание.
Пошли налево: нам преградила
путь речка и какой-то павильон; на
другой стороне мелькали огни, освещавшие, по-видимому, ряды лавок.
Во время этих хлопот разоружения, перехода с «Паллады» на «Диану», смены одной команды
другою, отправления сверхкомплектных офицеров и матросов сухим
путем в Россию я и выпросился домой. Это было в начале августа 1854 года.
Плохо, когда
друг проводит в
путь, встретит или выручит из беды по обязанности, а не по влечению.
«А что, если б у японцев взять Нагасаки?» — сказал я вслух, увлеченный мечтами. Некоторые засмеялись. «Они пользоваться не умеют, — продолжал я, — что бы было здесь, если б этим портом владели
другие? Посмотрите, какие места! Весь Восточный океан оживился бы торговлей…» Я хотел развивать свою мысль о том, как Япония связалась бы торговыми
путями, через Китай и Корею, с Европой и Сибирью; но мы подъезжали к берегу. «Где же город?» — «Да вот он», — говорят. «Весь тут? за мысом ничего нет? так только-то?»
А глуповцы стояли на коленах и ждали. Знали они, что бунтуют, но не стоять на коленах не могли. Господи! чего они не передумали в это время! Думают: станут они теперь есть горчицу, — как бы на будущее время еще какую ни на есть мерзость есть не заставили; не станут — как бы шелепов не пришлось отведать. Казалось, что колени в этом случае представляют средний
путь, который может умиротворить и ту и
другую сторону.
Словом сказать, в полчаса, да и то без нужды, весь осмотр кончился. Видит бригадир, что времени остается много (отбытие с этого пункта было назначено только на
другой день), и зачал тужить и корить глуповцев, что нет у них ни мореходства, ни судоходства, ни горного и монетного промыслов, ни
путей сообщения, ни даже статистики — ничего, чем бы начальниково сердце возвеселить. А главное, нет предприимчивости.
Но, с
другой стороны, этот же факт объясняется и иным
путем, более естественным.
Своенравная, как она в те упоительные часы, когда верное зеркало так завидно заключает в себе ее полное гордости и ослепительного блеска чело, лилейные плечи и мраморную шею, осененную темною, упавшею с русой головы волною, когда с презрением кидает одни украшения, чтобы заменить их
другими, и капризам ее конца нет, — она почти каждый год переменяла свои окрестности, выбирая себе новый
путь и окружая себя новыми, разнообразными ландшафтами.
Другое дело
путь иноческий.
Весь мировой
путь бытия есть сложное взаимодействие разных ступеней мировой иерархии индивидуальностей, творческое врастание одной иерархии в
другую, личности в нацию, нации в человечество, человечества в космос, космоса в Бога.
Но христианский мессианизм должен быть очищен от всего не христианского, от национальной гордости и самомнения, от сбивания на
путь старого еврейского мессианизма, с одной стороны, и нового исключительного национализма — с
другой.
Другое же впечатление — бодрой Катюши, нашедшей любовь такого человека, как Симонсон, и ставшей теперь на твердый и верный
путь добра, — должно было бы быть радостно, но Нехлюдову оно было тоже тяжело, и он не мог преодолеть этой тяжести.
Рядом с красотой — видел ваши заблуждения, страсти, падения, падал сам, увлекаясь вами, и вставал опять и все звал вас, на высокую гору, искушая — не дьявольской заманкой, не царством суеты, звал именем
другой силы на
путь совершенствования самих себя, а с собой и нас: детей, отцов, братьев, мужей и…
друзей ваших!
Одна Вера ничего этого не знала, не подозревала и продолжала видеть в Тушине прежнего
друга, оценив его еще больше с тех пор, как он явился во весь рост над обрывом и мужественно перенес свое горе, с прежним уважением и симпатией протянул ей руку, показавшись в один и тот же момент и добрым, и справедливым, и великодушным — по своей природе, чего брат Райский, более его развитой и образованный, достигал таким мучительным
путем.